Jack London. The Love of Life (in English, in the original, 1903)

Jack London. Love of Life (read online part 2)

He cowered in the midst of the milky water, as though the vastness were pressing in upon him with overwhelming force, brutally crushing him with its complacent awfulness.  He began to shake as with an ague-fit, till the gun fell from his hand with a splash.  This served to rouse him.  He fought with his fear and pulled himself together, groping in the water and recovering the weapon.  He hitched his pack farther over on his left shoulder, so as to take a portion of its weight from off the injured ankle.  Then he proceeded, slowly and carefully, wincing with pain, to the bank.

He did not stop.  With a desperation that was madness, unmindful of the pain, he hurried up the slope to the crest of the hill over which his comrade had disappeared ­more grotesque and comical by far than that limping, jerking comrade.  But at the crest he saw a shallow valley, empty of life.  He fought with his fear again, overcame it, hitched the pack still farther over on his left shoulder, and lurched on down the slope.

The bottom of the valley was soggy with water, which the thick moss held, spongelike, close to the surface.  This water squirted out from under his feet at every step, and each time he lifted a foot the action culminated in a sucking sound as the wet moss reluctantly released its grip.  He picked his way from muskeg to muskeg, and followed the other man’s footsteps along and across the rocky ledges which thrust like islets through the sea of moss.

Though alone, he was not lost.  Farther on he knew he would come to where dead spruce and fir, very small and weazened, bordered the shore of a little lake, the titchin-nichilie, in the tongue of the country, the “land of little sticks.”  And into that lake flowed a small stream, the water of which was not milky.  There was rush-grass on that stream ­this he remembered well ­but no timber, and he would follow it till its first trickle ceased at a divide.  He would cross this divide to the first trickle of another stream, flowing to the west, which he would follow until it emptied into the river Dease, and here he would find a cache under an upturned canoe and piled over with many rocks.  And in this cache would be ammunition for his empty gun, fish-hooks and lines, a small net ­all the utilities for the killing and snaring of food.  Also, he would find flour, ­not much, ­a piece of bacon, and some beans.

Bill would be waiting for him there, and they would paddle away south down the Dease to the Great Bear Lake.  And south across the lake they would go, ever south, till they gained the Mackenzie.  And south, still south, they would go, while the winter raced vainly after them, and the ice formed in the eddies, and the days grew chill and crisp, south to some warm Hudson Bay Company post, where timber grew tall and generous and there was grub without end.

These were the thoughts of the man as he strove onward.  But hard as he strove with his body, he strove equally hard with his mind, trying to think that Bill had not deserted him, that Bill would surely wait for him at the cache.  He was compelled to think this thought, or else there would not be any use to strive, and he would have lain down and died.  And as the dim ball of the sun sank slowly into the northwest he covered every inch ­and many times ­of his and Bill’s flight south before the downcoming winter.  And he conned the grub of the cache and the grub of the Hudson Bay Company post over and over again.  He had not eaten for two days; for a far longer time he had not had all he wanted to eat.  Often he stooped and picked pale muskeg berries, put them into his mouth, and chewed and swallowed them.  A muskeg berry is a bit of seed enclosed in a bit of water.  In the mouth the water melts away and the seed chews sharp and bitter.  The man knew there was no nourishment in the berries, but he chewed them patiently with a hope greater than knowledge and defying experience.

Он присел на корточки посреди мутного ручья, словно бескрайняя пустыня подавляла его своей несокрушимой силой, угнетала своим страшным спокойствием. Он задрожал, словно в лихорадке, и его ружье с плеском упало в воду. Это заставило его опомниться. Он пересилил свой страх, собрался с духом и, опустив руку в воду, нашарил ружье, потом передвинул тюк ближе к левому плечу, чтобы тяжесть меньше давила на больную ногу, и медленно и осторожно пошел к берегу, морщась от боли. Он шел не останавливаясь.

Не обращая внимания на боль, с отчаянной решимостью, он торопливо взбирался на вершину холма, за гребнем которого скрылся Билл, — и сам он казался еще более смешным и неуклюжим, чем хромой, едва ковылявший Билл. Но с гребня он увидел, что в неглубокой долине никого нет! На него снова напал страх, и, снова поборов его, он передвинул тюк еще дальше к левому плечу и, хромая, стал спускаться вниз. Дно долины было болотистое, вода пропитывала густой мох, словно губку. На каждом шагу она брызгала из-под ног, и подошва с хлюпаньем отрывалась от влажного мха.

Стараясь идти по следам Билла, путник перебирался от озерка к озерку, по камням, торчавшим во мху, как островки. Оставшись один, он не сбился с пути. Он знал, что еще немного — и он подойдет к тому месту, где сухие пихты и ели, низенькие и чахлые, окружают маленькое озеро Титчинничили, что на местном языке означает: «Страна Маленьких Палок». А в озеро впадает ручей, и вода в нем не мутная. По берегам ручья растет камыш — это он хорошо помнил, — но деревьев там нет, и он пойдет вверх по ручью до самого водораздела. От водораздела начинается другой ручей, текущий на запад; он спустится по нему до реки Диз и там найдет свой тайник под перевернутым челноком, заваленным камнями.

В тайнике спрятаны патроны, крючки и лески для удочек и маленькая сеть — все нужное для того, чтобы добывать себе пропитание. А еще там есть мука — правда, немного, и кусок грудинки, и бобы. Билл подождет его там, и они вдвоем спустятся по реке Диз до Большого Медвежьего озера, а потом переправятся через озеро и пойдут на юг, все на юг, — а зима будет догонять их, и быстрину в реке затянет льдом, и дни станут холодней, — на юг, к какой-нибудь фактории Гудзонова залива, где растут высокие, мощные деревья и где сколько хочешь еды. Вот о чем думал путник с трудом пробираясь вперед.

Но как ни трудно было ему идти, еще труднее было уверить себя в том, что Билл его не бросил, что Билл, конечно, ждет его у тайника. Он должен был так думать, иначе не имело никакого смысла бороться дальше, — оставалось только лечь на землю и умереть. И пока тусклый диск солнца медленно скрывался на северо-западе, он успел рассчитать — и не один раз — каждый шаг того пути, который предстоит проделать им с Биллом, уходя на юг от наступающей зимы. Он снова и снова перебирал мысленно запасы пищи в своем тайнике и запасы на складе Компании Гудзонова залива.

Он ничего не ел уже два дня, но еще дольше он не ел досыта. То и дело он нагибался, срывал бледные болотные ягоды, клал их в рот, жевал и проглатывал. Ягоды были водянистые и быстро таяли во рту, — оставалось только горькое жесткое семя. Он знал, что ими не насытишься, но все-таки терпеливо жевал, потому что надежда не хочет считаться с опытом.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *